28 сентября 2014 года на площади Свободы в Харькове упал Ленин — самый большой памятник вождю мирового пролетариата в Европе. Сегодня этому событию исполняется 12 лет. Для харьковчан это — история своего города: кто-то стоял в тот вечер у постамента, кто-то видел кадры в новостях, кто-то узнал об этом уже в подростковом возрасте. Но само событие — это не только украинская история. Снос символов имперской или тоталитарной власти — мировое явление со своей историей, логикой и даже терминологией. Рассказываем, как харьковский Ленин пал в тот вечер — и как этот эпизод выглядит на фоне опыта Германии, Прибалтики, Великобритании и США.
Как это было: 28 сентября 2014 года
В тот вечер в центре Харькова проходил «Марш мира» — проукраинская акция, собравшая тысячи людей. Часть участников направилась к памятнику Ленину на площади Свободы, и началось то, что впоследствии назовут символической точкой в долгом споре вокруг монумента.
Памятник весил около 17 тонн. Несмотря на впечатление сплошной бронзы, статуя была полая внутри. На то, чтобы перепилить ноги гиганта, активистам понадобилось более четырёх часов. В конце концов памятник свалили под крики «Слава Украине!» и «Героям слава!», — после чего бронзовые фрагменты разрезали на сувениры. В Сети писали, что их затем продавали на аукционах, направляя вырученные средства на нужды армии.
Фото - АР
Демонтаж пытались и формализовать, и остановить одновременно. Тогдашний глава областной администрации Игорь Балута подписал распоряжение о сносе уже во время самого процесса — фактически узаконив то, что происходило на площади. Советник тогдашнего главы МВД Антон Геращенко вскоре прокомментировал событие фразой, которая разошлась по сетям: «Где в Украине нет Ленина, там нет войны. Народная мудрость». А вот тогдашний мэр Харькова Геннадий Кернес защищал памятник: ещё в феврале 2014 года он угрожал «сломать руки и ноги» тем, кто попытается снести монумент, а после его падения пообещал восстановить его — обещание так и не выполнили.
Пустой постамент простоял на площади Свободы ещё около полутора лет, пока и он в конце концов не исчез с центральной площади города.
«Ленинопад» — слово, которое изучают за рубежом
Харьковское событие не было первым и не было последним. Волна сноса памятников Ленину прокатилась по Украине ещё с декабря 2013 года, когда участники Евромайдана свергли памятник на Бессарабской площади в Киеве. Именно тогда в украинском медиапространстве закрепилось слово «ленинопад» — и оно настолько точно описало явление, что вошло в англоязычный научный и журналистский оборот как «Leninfall», исследовательский проект Гарвардского университета MAPA.
Масштаб явления впечатляет сам по себе. На момент провозглашения независимости в 1991 году в Украине насчитывалось около 5500 памятников Ленину — больше, чем в любой другой бывшей союзной республике. Только за февраль 2014 года, по разным подсчётам, снесли 376 монументов. Сегодня, по официальным данным, в публичном пространстве Украины не осталось ни одного памятника Ленину — процесс юридически завершили декоммунизационные законы 2015 года, которые запретили коммунистическую символику, пропаганду и обязали переименовать тысячи улиц и населенных пунктов.
Это явление настолько заинтересовало исследователей, что стало предметом отдельных научных и художественных проектов. Швейцарский фотограф Нильс Аккерманн и французский журналист Себастьен Гобер несколько лет путешествовали по Украине, выясняя судьбу снесенных статуй, и выпустили фотокнигу «Looking for Lenin» («В поисках Ленина»), о которой издание Atlas Obscura. По словам Гобера, почти каждый, кого они встречали в этом путешествии, имел собственное мнение о «дяде Вове» — так в народе иронично называли Ленина. Эту тему изучает и исследовательский проект Гарвардского университета MAPA (Digital Atlas of Ukraine), который анализирует «ленинопад» как часть более широкой «геополитики памяти» — процесса, в котором снос советских символов был неразрывно связан с переориентацией страны и Революцией достоинства.
Германия, 1946 год: снос памятников по приказу союзников
Если украинский «ленинопад» начался снизу — стихийно, руками активистов, а государство лишь догоняло события законами, — то послевоенная Германия прошла противоположный путь: тотальную декоммунизацию, точнее денацификацию, спустили сверху.
4 мая 1946 года четыре союзных командующих — от США, Франции, СССР и Великобритании — подписали Директиву № 30 Контрольного совета. Она запрещала проектировать, возводить или демонстрировать любые памятники, мемориалы, статуи, названия улиц, эмблемы и таблички, увековечивавшие немецкую военную традицию, возрождавшие милитаризм или прославлявшие нацистскую партию. Директива содержала жесткий срок: всё, что подпадало под запрет, должно было быть «полностью уничтожено и ликвидировано до 1 января 1947 года» на всей территории Германии. Военные музеи закрывали, а исключения делали лишь для памятников «существенной общественной пользы или большой архитектурной ценности» — при условии удаления проблемных элементов.
Разница с украинским случаем показательна: в Германии процесс был мгновенным, централизованным и имел четкий конечный срок, установленный извне победителями войны. В Украине же он растянулся во времени, начавшись с гражданской инициативы 2013–2014 годов и лишь впоследствии получив юридическое оформление — причем последнюю волну, уже связанную с дерусификацией топонимов и символов после 2022 года, общество продолжает переживать до сих пор.
Прибалтика: та самая империя, две волны сноса
Опыт, наиболее близкий к украинскому по логике, — балтийский. Литва, Латвия и Эстония тоже пережили свои «ленинопады» после распада СССР в 1991 году, когда десятки советских памятников, включая Ленинов, убрали с центральных площадей и скверов.
Но настоящая вторая волна пришла уже после 24 февраля 2022 года — полномасштабного вторжения России в Украину. По Al Jazeera, Латвия стала лидером этого процесса среди прибалтийских стран: согласно новому закону, под снос подлежали не менее 70 советских памятников, мемориалов и мемориальных табличек, а в целом критериям демонтажа могли соответствовать около 300 объектов. Самый громкий пример — 79-метровая колонна Памятника Освободителям Риги, возведенная в 1985 году: несмотря на то, что еще в 1997 году латвийские националисты пытались взорвать монумент взрывчаткой, официально демонтировать его удалось только в ноябре 2022 года.
Эстония пережила свой кризис, связанный с памятью, ещё раньше: перенос «Бронзового солдата» из центра Таллинна на военное кладбище в 2007 году вызвал массовые беспорядки. Спустя 15 лет, уже после 2022 года, десятки эстонских общин самостоятельно выступили с инициативой перенести подобные мемориалы, в том числе те, где захоронены советские военные.
Балтийский опыт хорошо показывает то, что частично повторяет и Украина: первая волна декоммунизации после распада империи редко бывает окончательной. Вторая волна, вызванная новой агрессией того же государства-преемника СССР, заставляет возвращаться к вопросу, который, казалось, уже закрыли десятилетия назад.
Колониальные статуи: Родс, Колстон и движение, начавшееся в Кейптауне
Совершенно другая география, но узнаваемая логика — движение за снос памятников колонизаторам и работорговцам, набравшее обороты в Великобритании и её бывших колониях.
Все началось в 2015 году в Кейптауне, в Южной Африке, с движения RhodesMustFall («Родс должен пасть») — студенты Кейптаунского университета добились демонтажа статуи британского колонизатора Сесила Родса на территории кампуса. Движение быстро распространилось на Оксфорд, где аналогичная статуя Родса до сих пор стоит на фасаде Ориел-колледжа: в 2020 году колледж проголосовал за её снос, но в итоге оставил на месте из-за юридических и финансовых сложностей.
Настоящий взрыв произошел 7 июня 2020 года в британском Бристоле, на волне протестов Black Lives Matter после убийства Джорджа Флойда в США. Демонстранты обвязали веревками 125-летний бронзовый памятник Эдварду Колстону — работорговцу XVII века, во времена которого на кораблях возглавляемой им Royal African Company перевезли около 84 500 порабощенных африканцев (почти четверть из них погибала в пути) — и сбросили статую в гавань Бристоля. Это событие придало импульс и аналогичным кампаниям против памятников королю Бельгии Леопольду II, ответственному, по оценкам историков, за гибель около 10 миллионов человек в Конго.
США: конфедераты после Джорджа Флойда
Подобная волна прокатилась и по Соединённым Штатам — только речь шла уже не о колонизаторах, а о памятниках Конфедерации, символах движения, отстаивавшего сохранение рабства во время Гражданской войны.
За семь месяцев после убийства Джорджа Флойда в мае 2020 года в США не менее 168 символов Конфедерации — статуй, названий учреждений, мемориальных досок. По данным правозащитной организации Southern Poverty Law Center, «за семь месяцев из общественного пространства убрали больше символов ненависти, чем за предыдущие четыре года вместе взятые» — до 2020 года, в 2015–2019 годах, демонтировали лишь 58 подобных монументов. Больше всего сносов произошло в Вирджинии — 71. Несмотря на это, в публичном пространстве США до сих пор около 704 конфедеративных памятников и более 2100 символов в целом, включая названия школ, улиц и военных баз.
Это, пожалуй, лучшая иллюстрация того, насколько медленным и незавершённым может быть процесс пересмотра общественной памяти даже в стране со стабильными демократическими институтами: 704 оставшихся памятника — это не забытый пережиток, а предмет живого, до сих пор нерешённого общественного спора.
Где в этом ряду находится Харьков
Сравнивая эти истории, можно увидеть, что снос памятников обычно происходит по одному из двух сценариев: либо сверху, по приказу властей или администрации (послевоенная Германия, частично — балтийские законы последних лет), либо снизу, стихийно, силами людей, которые берут веревки и цепные пилы в руки сами, а государство уже догоняет события задним числом (Бристоль, Кейптаун, и именно так — Харьков 2014 года).
Украинский, и в частности харьковский, случай уникален ещё и тем, что эти два сценария в нём не исключают, а дополняют друг друга: спонтанное падение Ленина на площади Свободы в 2014 году стало возможным именно потому, что на это решились конкретные люди в конкретный вечер, а уже через год государство оформило этот импульс в закон о декоммунизации. А после 2022 года процесс получил новый вектор — теперь речь идет не только о Ленине и коммунизме, но и о любых символах российского имперского влияния: названиях улиц, памятниках российским деятелям культуры, топонимах, полностью связанных с имперским нарративом.
Опыт других стран при этом предупреждает: ни одно общество не «закрывает» эту тему окончательно одним эпизодом, пусть даже таким символическим, как падение 17-тонного Ленина на глазах у тысяч людей. Прибалтика проходит через это во второй раз за 30 лет. В США до сих пор стоят сотни памятников, снос которых обсуждают годами. Харьков здесь, похоже, впереди — по крайней мере, что касается конкретно Ленина: за 12 лет после 28 сентября 2014 года никаких попыток вернуть монумент на площадь Свободы не было и не предвидится. Вопрос лишь в том, сколько ещё слоёв имперского наследия — уже не советского, а более глубокого — городу придётся переосмыслить, пока война продолжается.
