Шаровский дворец в Богодуховском районе — двухэтажное неоготическое сооружение конца XIX века с парком площадью сорок гектаров — уже много лет стоит пустым, и причина этого — не только война.
В предыдущем материале о туристическом потенциале Харьковщины вопрос собственности на памятники архитектуры прозвучал как одно из главных препятствий. Этот текст — попытка разобраться в нем глубже: кто вообще должен спасать украинские дворцы и почему ни один из существующих механизмов — государство, аренда, приватизация, концессия — не работает безупречно.
Проблема не только в деньгах
Алексей Толкачёв — общественный деятель, который с 2012 года пытался спасти Шаровский дворец через свой благотворительный фонд «Омріяна країна» — говорит, что дело не только в финансировании.
«Государство и органы местного самоуправления сидят на памятниках культуры и архитектуры, как собака на сене. Сами ничего не делают, и другим не дают», — говорит он.
История его отношений с Шаровкой — показательна. В 2013 году фонд договорился об аренде дворцово-паркового ансамбля сроком на 25 лет с планом превратить его в центр культуры и искусств. Реставрацию планировали завершить к 2023 году. Но областной совет так и не оформил свидетельства о праве собственности на объекты, которые должны были передать в аренду.
«Теперь дворец стоит пустым», — резюмирует Толкачев.
Шаровский дворец, весна 2024 года
Этот пример иллюстрирует одну из ключевых структурных проблем украинского законодательства о культурном наследии. Аналитический отчет TAIF о законодательном регулировании культурного наследия констатирует: действующие акты содержат преимущественно защитные и ограничительные нормы, но не имеют достаточных стимулирующих положений для использования потенциала наследия в общественных интересах. Проще говоря: в законе хорошо прописано, что запретить, и плохо — как поощрить.
Кто является собственником — и что это означает?
Шаровский дворцово-парковый комплекс является объектом совместной собственности территориальных громад, которые представляет Харьковский областной совет. Балансодержатель — коммунальное предприятие «Знахідка».
Формально громада имеет здесь право голоса. На практике — нет, утверждает Толкачёв, опираясь на собственный опыт.
«У общественности нет никаких инструментов влияния на своих депутатов. Мы обращались в Счётную палату Украины, народные депутаты писали в областной совет — ничто и никто не смог повлиять», — говорит он.
Это не уникальная харьковская история. Ирина Писарева, заведующая кафедрой туризма и гостиничного хозяйства Харьковского национального университета городского хозяйства имени Бекетова, подтверждает это на системном уровне: ответственность за культурное наследие в Украине размыта между государством, областными департаментами, громадами, балансодержателями и — иногда — частными владельцами.
«В результате возникает ситуация, когда все формально причастны, но нет четкого механизма оперативного реагирования, финансирования и контроля за состоянием конкретного объекта», — объясняет специалистка.
Три модели — три набора проблем
Украинский дискурс о наследии обычно сводится к выбору: государство, частная собственность или что-то посередине — концессия или аренда. Каждая модель имеет свою логику и свои недостатки.
Государство. Теоретически — это самый безопасный вариант с точки зрения сохранения аутентичности: государство гарантирует охранный статус, законодательную защиту, контроль. На практике — именно государственная или коммунальная собственность несет ответственность за большинство заброшенных объектов в Украине. В самом Министерстве культуры признают: мониторинг технического состояния замков и дворцов в режиме реального времени невозможен из-за нехватки кадровых и материально-технических ресурсов центрального органа охраны наследия.
Председатель Львовской областной организации Украинского общества охраны памятников истории и культуры Андрей Салюк отмечает:
«Проблема охраны культурного наследия лежит не в плоскости собственности на памятник, а в отношении владельца или пользователя к самому памятнику. У нас есть множество примеров, когда памятники, находящиеся в государственной собственности, разрушались из-за отсутствия надлежащего ухода и финансирования на реставрацию».
Частная собственность. Алексей Толкачёв говорит о разочаровании в идее приватизации в украинских условиях — не из-за недоверия к частному сектору, а из-за отсутствия гарантий. Он приводит пример замка «Радомысль» в Житомирской области, который пытались рейдерски захватить, несмотря на частную форму собственности.
«Даже частная собственность в Украине не обеспечивает надежной защиты», — говорит он.
Замок Радомысль, фото — Википедия
Андрей Салюк констатирует, что существует «множество примеров безответственного отношения к памятникам, которые находятся не в государственной, а в частной собственности». То есть приватизация сама по себе — не гарантия спасения, так же как и государственная собственность — не гарантия запустения. Вопрос не в форме собственности, а в системе контроля, которая действует независимо от того, кто является формальным владельцем.
Концессия и долгосрочная аренда. Это тот механизм, который предлагался для Шаровки — и который, по словам Толкачева, сорвался из-за бюрократической блокады. Но даже когда концессия работает технически, она сопряжена со встроенными рисками.
Договор концессии обязательно должен предусматривать доступ посетителей к памятнику, согласование всех работ с органами охраны наследия, четкий календарный план реставрации и понятные условия расторжения договора — чтобы защитить и памятник от недобросовестного концессионера, и концессионера от возможных коррупционных действий властей. Но концессия может угрожать памятнику и иным образом: когда концессионер начинает воспринимать объект как собственный и пытается действовать по своему усмотрению или закрывает памятник для посещения.
Что говорит закон об охранительных договорах?
Независимо от выбранной модели нужно понимать одно: владелец или арендатор памятника в Украине не получает полной свободы действий. Украинское законодательство предусматривает обязательный охранительный договор — независимо от того, кто является балансодержателем.
Согласно разъяснениям ЮРЛИГА, такой договор содержит конкретные обязательства: содержание памятника в соответствии с пожарными, санитарными и техническими нормами; запрет на использование части памятника в качестве постоянного жилья без специального разрешения; согласование рекламы и других элементов с органами охраны наследия; обеспечение доступа для экскурсионного посещения с четко определенными днями, часами и максимальным количеством посетителей.
Нарушение этих требований влечет за собой административную ответственность — штрафы от 850 до 1700 гривен для физических лиц и дополнительную финансовую ответственность для юридических лиц. Суммы выглядят символическими по сравнению со стоимостью памятников — и это именно та слабость механизма, на которую указывает Толкачев, когда говорит об отсутствии реальных гарантий и контроля.
Что меняется сейчас?
В 2025 году Министерство культуры создало Украинский фонд культурного наследия (УФКН) — новый инструмент финансирования, через который международные партнеры уже направили более 3 миллионов евро на проекты по восстановлению наследия. Также 19 украинских объектов вошли в Международный список культурных ценностей под усиленной защитой ЮНЕСКО — это повышает уровень международной правовой защиты, хотя и не гарантирует финансирования реставрации.
В Харьковской области проект противоаварийных работ Шаровского дворца включен в систему публичных инвестиций DREAM. Это консервация, а не полное восстановление — но это уже не пустота, которая длилась годами.
Международный опыт: иная логика передачи
В Европе есть примеры, когда передача памятников в частные или коллективные руки работает системно — и именно потому, что правила там более прозрачные и долгосрочные.
Во Франции общественная инициатива «Д'Артаньяны» выкупает выдающиеся памятники и привлекает тысячи людей к их восстановлению через выпуск символических акций. Château de la Mothe-Chandeniers собрал 27 910 совладельцев со всего мира — включая Алексея Толкачева — и превратился в мощный туристический центр.
Замок Château de la Mothe-Chandeniers, фото - Википедия
В Польше и Италии, по словам Ирины Писаревой, действуют партнерские модели: объекты наследия остаются под охраной государства, но для их содержания и адаптации привлекаются муниципалитеты, частные операторы, фонды и грантовые программы — с четким распределением обязанностей: кто отвечает за аутентичность, а кто — за сервис и стабильность финансирования.
Общее у этих моделей — не форма собственности сама по себе, а прозрачность правил, долгосрочность гарантий и реальный механизм контроля с возможностью расторжения договора в случае злоупотреблений. Именно этого системно не хватает в украинской практике.
Кто же должен спасать дворцы?
Однозначного ответа не существует — и, вероятно, не должно существовать. Эксперт по туризму Ирина Писарева настаивает на смешанной модели: государство гарантирует охранный статус и стратегическое видение для объектов национального значения; громада интегрирует памятник в локальное развитие; частный сектор и общественные фонды обеспечивают обслуживание, реставрацию и устойчивость; международные партнеры поддерживают экспертизой и финансированием.
Алексей Толкачёв предлагает более конкретный шаг: дать возможность передавать памятники в собственность за символическую сумму общественным организациям и благотворительным фондам с амбициозными планами возрождения — но при этом сделать действенным инструментом договоры об охране памятников и создать реальную систему контроля за дальнейшей реставрацией.
«К сожалению, под реставрацией часто подразумевают современный ремонт», — предупреждает он.
Показательным примером того, как долгосрочный энтузиазм отдельного человека может заменить отсутствующую систему, является замок «Сент-Миклош» в Чинадиеве на Закарпатье: его взяли в аренду 20 лет назад и последовательно восстанавливают благодаря настойчивости одного человека, Иосифа Бартоша. Но Толкачёв сам признаёт: это исключение, а не правило, и именно потому, что это исключение, оно лишь подтверждает необходимость системных изменений.
На вопрос «кто должен спасать украинские дворцы?» нет простого ответа, потому что он неправильно сформулирован. Точнее, вопрос — не «кто», а «при каких условиях». Государство может быть эффективным собственником, если у него есть реальные ресурсы для мониторинга и контроля. Частный сектор может быть эффективным оператором, если есть прозрачные и долгосрочные гарантии. Общественные фонды могут быть наиболее мотивированными партнерами, если законодательство предоставляет им доступ к тем же инструментам партнерства, что и коммерческим структурам.
Пока этих условий нет, дворцы вроде Шаровского будут оставаться заложниками системы, которая одинаково плохо работает независимо от того, кто формально числится владельцем.
